Плиний Цигенхальс (khaa_alec) wrote in ru_archaeology,
Плиний Цигенхальс
khaa_alec
ru_archaeology

Categories:

Автоэтнография, ч.2

Наука, конечно, вещь международная в принципе, но ее рапространение по ареалам, по разным территориальным пятнам, ареалам науки очень разнообразно, во всяком случае в отношении этнологической, антропологической науки. Конечно, в мире, как и в других областях в этнологической науке лидируют американцы. Я не могу сказать, сколько сегодня в мире этнологов, антропологов. Но вот Российский этнологический конгресс собирает около 500 человек. Я могу предположить, что на все СНГ может быть тысяч две-три людей, которые могут называться профессиональными этнологами. Американская антропологическая ассоциация насчитывает 19 000 человек или около того. На их конгрессы съезжаются 2,5 – 3 тысячи человек. В Европе их совсем мало, они пришли в упадок после второй мировой войны, не оправились, во всяком случае количественно. В Индии антропологов вроде много, несколько тысяч их будет. Потому что у них есть государственный «Сервей», но у них есть еще и музейные работники, которые в государственный «Сервей» не входят. Небольшое количество в Китае и в других странах Азии. И достаточно большое количество в Японии. Трудно сказать точно сколько, но, наверное, тысяч две в Японии тоже будет. Но важно другое. Американские наши коллеги знают только то, что делается в американской жизни. Они не читают, как правило, на европейских языках. Теоретически они пишут в анкетах, что они читают, и даже пишут по-немецки, но из тех, кто так пишет 95% врет, а тот, кто пишет, что по-французски пишет, читает, процентов сорок врет. Американцы знают только то, что делается в Америке. Европейцев, хоть их и немного, но они хочешь-не хочешь знают французский, плюс свой, и немецкий, если он не свой. Это как правило, ну если это швед, он либо французский, либо немецкий знает, а иногда европейцы знают два и больше европейских языка. И практически все они знают, что делается в Америке, что делается в Англии, и более или менее они знают, что у них делается в Центральной Европе. Наши антропологи, не все, естественно, но во всяком случае их авангардная часть достаточно хорошо знают то, что делается в Америке. Более или менее прилично знают то, что делается в Европе, потому что в Европе вообще делается не очень много, и кроме того, их преимущество состоит в том, что они знают, что делается в России. Раньше мы вообще знали, что делалось в СССР, сейчас мы все меньше и меньше знаем, что делается в СНГ, но во всяком слуае, что делается в России мы знаем. И в этом наше большое преимущество. Но в самом хорошем положении находятся японские антропологи. Они знают все – они знают, что делается в Америке, они знают, что делается в Европе, они достаточно хорошо знают, что делается в России, потому что в отличие от европейцев многие из них достаточно хорошо умеют читать по-русски, и они знают, что делается в Японии, что кроме них не знает никто. Может быть, еще и китайцы знают, что там делается, но они знают также, что делается в Китае. Я в этой связи хочу вспомнить анекдот. Стоит на остановке грузин с женой, подъезжает хороший BMW, там европейские туристы сидят, кто-то вылезает и что-то по-английски спрашивает. Но грузин ничего не понимает. Тот спрашивает по-немецки – грузин не знает. По-французски спрашивает – грузин не знает. По испански спрашивает – грузин не знает, ну русского они сами не знают, вообщем махнули рукой и уехали. Жена ему говорит: «Вот говорила я тебе, говорила, учи языки, в жизни пригодится». А муж ей: «А, чего ты говоришь, вот, человек четыре языка знает, пригодилось ему?». Поэтому я пью за парагвайскую антропологическую науку, потому что они прекрасно знают, что создано на языке гуарани, но этого даже японцы не знают.
******************************************************************************
Многие спрашивают об истории, когда я переводил японцам. Я не был там официальным переводчиком, а был просто участником конгресса, это был 1964 год, уже сорок лет прошло, но легенды ходят до сих пор. Конгресс был международный, он шел в Москве, и там действительно была такая ситуация, получилось так, что я говорил и переводил и по-немецки, и по-французски, и по-немецки и по-английски, ну ничего особенного... На этом конгрессе выступал Тур Хейердал, у которого очень специфический английский, ему задают вопрос, но Хейердал не понимает, а я тогда был еще нахальным мнс-ом, и уточнил вопрос у Хейердала. Хейердал объяснил, но его ответ не поняли, и я перевел его ответ на французский, отвечая на вопрос французского коллеги, затем приблизительно то же самое произошло с немецким коллегой. Потом выступил японец, и сделал выступление на японском по поводу доклада Хейердала, из которого вообще никто ничего не понял. И вопросы, которые были заданы, мне пришлось снова переводить и объяснять, поскольку переводчики не cправлялись, потому что они были просто переводчики, которые не знают тематики, и им сложно переводить профессиональные тексты. В конце уже апплодировали не выступающим, а мне.
******************************************************************************
И еще была история, когда я поехал в Тбилиси к отцу. А дома я всегда очень небрежно одевался, можно сказать, что в каких-то отрепьях ходил. А рядом с домом, буквально в 10 минутах ходьбы от дома отца находился государственный музей Грузии. Я очень часто ходил в этот музей, и в один из дней, когда я был там, пришла экскурсия с делегацией из Японии. У них был переводчик, который вообще очень хорошо знает японский язык, но такой специфический текст о музейной экспозиции он не может им растолковать. Экскурсовод понимает, что его не так переводит, он по реакции понимает, что его никто не понимает. И тогда меня попросили: «Слушай, Серго, выручай, там японская делегация, надо прилично все представить...» Ну, я рассказал японцам уже без всякой нужды экскурсовода, на что ошеломленные японцы спрашивают кто это, и тогда директор встал перед страшнейшей дилеммой, что сказать, что это ученый, и в таком виде, и он сказал, что это наш дворник, который в свободное время увлекается японским.
******************************************************************************
Но из всех этих переводческих историй, что со мной случались, самая хорошая со мной произошла в 1981-м году, когда открывалась выставка «Великий шелковый путь», она несколько лет была. Шел советско-японский семинар, и рабочими языками семинара был японский и русский. Там был ученик Дюмезиля, по фамилии Иосида, долгое время проведший во Франции. И сделал очень интересный доклад – «Мотивы скифского эпоса и скифской мифологии в японском сказании о сотворении мира». Он доказывал, что скифские связи доходили до Маньчжурии и Кореи, через которые они попали в японскую мифологию, что произошло уже в первых веках нашей эры. Но он сказал, что он будет делать доклад на французском языке. Все его японские коллеги спрашивают, почему? Ты – японец, мы все делаем доклады на японском, чего ты выпендриваешься. А он говорит, знаете, я – ученик Дюмезиля, у меня фразеология французская, я привык писать и говорить по-французски, я буду делать доклад по-французски, по-японски у меня не получится. На глазах назревал скандал, я попытался успокоить, говорю, пускай, он говорит по-французски, я переведу на японский, а с японского переводчики переведут на русский. Почему я предпочел переводить на японский, потому что переводчики могли переврать, если бы я переводил на русский, а они с русского на японский. А с японского они уже не переврут, тем более с моего японского, такого более примитивного. Ну и все было прекрасно, он сделал доклад по-французски, я с французского перевел на японский, а переводчики с японского на русский.
******************************************************************************
В конце двадцатого века был такой прекрасный японист Дмитрий Позднеев, который много чего сделал, кроме всего прочего создал замечательный японо-русский словарь и работал в Дальневосточном отделении университета, где русские студенты изучали японский язык, это было еще до первой мировой войны, тогда они спокойно ездили в Японию, на практику, каждое лето на каникулы ездили в Японию. Позднеев написал для них японо-русский разговорник, где было выражение «Я – студент, еду в Японию». Помощник капитана корабля отвечает: «Здравствуйте, я – помощник капитана такой-то, чем могу быть вам полезен?» «- Покажите, пожалуйста, мне мою каюту», «- Скажите, пожалуйста, а когда у нас завтрак». «Завтрак будет в семь часов...» и т.д. Капитан этого парохода, а там был всего один пароход, обратил внимание на то, что все пассажиры, если они говорят по-японски, то говорят одну и ту же фразу, посмотрел, пошел в магазин, нашел этот разговорник, купил их, раздал своему составу и потребовал, чтобы все выучили его наизусть и отвечали так как здесь написано.
******************************************************************************
Наш друг, сейчас замдиректор Государственного исторического музея, Вадим Егоров, еще когда был студент, однокурсник Наташи, только Наташа была этнограф, а Вадим был археолог, и он был на практике, в Новгороде, на раскопках. Был воскресный день, раскопки не шли, все ребята куда-то разбрелись, но Вадиму некуда было идти и ему было очень интересно, этот был интересный раскоп, подвал старинного здания, и он там что-то расчищал и раскапывал. И тут вдруг подъезжает машина, и такой ВИП турист, американец, у него личный переводчик, личный автомобиль, он решил поехать посмотреть на раскопки, но неудачно попал, и видит, что никого нет. И, увидев, что кто-то сидит, ковыряет, он подошел к Вадиму. Наш друг, английский язык знал, скажем прямо, плохо, переводчик, очевидно, тоже. Кое-как Вадим объяснил что есть что, что это подвал, что это бревна и так далее. И когда разговор уже был завершен, Вадим дал гостю в качестве сувенира одну из находок, которая была неценной, таких там были тысячи – глиняное пряслице, которое представляло из себя шарик из глины, а там дырочка, надеваешь на веретено, оно крутится. Интересно было, что шарик был небольшой, а дырочка достаточно широкой. Это важно запомнить, что дырочка была достаточно широкая. Гость взял и спрашивает What is this? Да, думает Вадим, what is this, “This is priaslitsa. Ну, Russian women, they пряли... Ну, не знаю я как 'пряли'”. Никак не мог объяснить. И, наконец, он устал и говорит переводчику, слушай, скажи ему что хочешь и катитесь вы все на хуй. Вот на «на хуй» американец тут же встрепенулся, «What, is this ‘na khui’? O, Russian women put it on “na khui”? O, wonderful, wonderful».
******************************************************************************
Когда мы с Юрой Мкртумяном и студентами собирали материалы для книги «Культура жизнеобеспечения и этнос», то основными темами были: жилище и пища. Причем над «Жилище» работал еще и профессионал-архитектор, а на пище – я и некоторое количество студентов, да и еще Игорь Барсегян. Студенты, в основном девушки... Нигде так не легко работать в поле как в Армении. Народ такой, если разъяснишь, скажешь, люди, ну, просто открывают душу, гостеприимно, радушно. Проблемы налаживания отношений практически нет. Конечно, нужно учитывать, что этнографы тоже армяне. Ну, я практически не помню случая, чтобы кто-то отказался принять или рассказать, о чем его попросили. Ну, вот представьте, когда вы приходите в дом и начинаете расспрашивать о еде, что ели и так далее. Тут же появляется бутылка водки, сразу появляется лаваш, какая-нибудь зелень и так далее. Девушки, в основном записывали, а беседу поддерживать приходилось мне со всеми вытекающими последствиями. Два дома – еще ничего, нормально. Третий – с натяжкой можно провести интервью. Если на каждый дом выделить по два часа, то с утра до вечера, до темноты, можно обойти домов пять. Четвертый уже очень трудно. Студентка, может, и устает писать, но не очень, но вот я в пятом доме был уже совсем без сил... Так, был один грузинский этнограф, старше меня, который изучал свадебные обряды, и он мне жаловался, что «первую половину обряда, там же долго идет свадьба, целые сутки, я в общем-то помню, записываю, но что там бывает в конце мне никогда не удается зафиксировать. Поэтому я никак не могу дописать работу».
******************************************************************************
Дереник Вардумян ведь на 10 лет меня старше, но он очень рано поседел и приобрел такой благородный вид и выиграл этим. Семидесятилетние старики срывались с места, когда он проходил и подходили к нему. А когда в этих селах делался матах (жертвоприношение), то все были в полном убеждении, что он имеет прямое отношение к его святешейству... И не знаю, насколько он знал и не знал правила, но он проводил обряд, читал святую молитву, и все на него смотрели с таким восторгом и c гордостью слушали как он читает молитву...
Был такой замечательный грузинский историк Акакий Шанидзе. Иногда у него были помрачнения рассудка на бытовой почве, но до последнего своего дня он писал вполне нормальные работы, он умер за сто. И когда ему было 92 года, умер какой-то коллега в университете и Акакий Шанидзе пошел к секретарю ЦК с просьбой похоронить этого академика в Пантеоне. А Пантеон был уже так перегружен великими людьми, что там оползни начались и хоронить кого-то уже тогда было совершенно невозможно. А до этого Акакий Шанидзе вел научную дискуссию о словах, грамматическая форма которых теоретически возможна, но они ни в каком тексте не зафиксированы, вот как считать эти слова в языке, существующими или несуществующими. И, в частности, речь шла о глаголе помирать или умирать, то есть вот в выражении используется «мрут» - «люди мрут как мухи». А можно ли сказать «человек мрет»? Теоретически – да, грамматически можно. В реальности нигде в таком виде это слово не употребляется. И вот этот работник ему объясняет: «Ну, нет мест, ну куда его засунете, мест нет, стенка обвалится... Ну, что я могу сделать, ну, подожди немножко, ну, год подержите его где-нибудь, а через год будет новый замечательный Пантеон, огромный, там места всем хватит. Вот мы откроем этот Пантеон и, начиная с этого момента, вы мрите и мрите». А самое замечательное то, что, когда Шанидзе услышал эту форму, он пришел в такой восторг, что забыл о похоронах коллеги, расцеловал этого чиновника и помчался домой записывать, что такая форма возможна.
Котэ Чолокашвили и Шанидзе были соседями, их окна выходили на одну и ту же сторону. И балкончик был у Чолокашвили и соседний балкончик – у Шанидзе. И вот в период какого-то помрачнения, тогда на него накатывали такие депрессивные припадки, Шанидзе решил, что он бросится с балкона, а жил он на шестом этаже. И вот он вышел, старик 99 лет, и полез через перила бросаться. Но, слава богу, Котэ тоже в это время вышел на балкон, увидел это дело, но он человек очень находчивый... А что делать в такой момент, крикнуть «не делай этого», наоборот, тем самым его только подстегнешь. И он нашел гениальный ход, он его выматерил: «Ты, твою такую-то мать, ты чего тут вздумал...» Шанидзе от неожиданности даже окаменел. Потом он перебросил ногу обратно и спросил: «Батоно, это вы мне?» А он: «Да, а кому же еще?!» «- Как?» «- А вот так, я твою мать ....» Акакий страшно возмущенный вошел в свою квартиру, вышел на лестничную площадку и начал стучать в дверь Котэ и так далее. К нему вышла жена Котэ и начала просить прощения, мол, батоно, извините, он выпил, ну, бывает, простите его...» А Шанидзе все еще в гневе: «Ну, сколько бы ни выпил, это же мальчишка, сопляк... (а Котэ тогда было уже под 60 лет), я этого так не оставлю, я ему еще припомню...» Потом он успокоился и инцидент этим был исчерпан.
******************************************************************************
Мне в моих лекциях всегда не хватает времени рассказать об этническом многообразии Кавказа. Ведь в армянском языке 50 диалектов, правда, включительно и Западную Армению тоже. В грузинском народе ну, 26, может, 27 территориальных этнических подгрупп. У каждого из них свой диалект, а у пяти из них: у сванов, мегрелов, лазов, басбийцев, цоватушинцев – свои особые языки. И по обычаям, нравам, по порядкам, по этикету, по организации пространства, по сексуальным отношениям – колоссальные различия между этими этнографическими группами грузин. Мат есть во всех диалектах, но границы его употребления резко отличаются. В Западной Грузии, очень церемонной, этикетной, мат недопустим. Следующим этапом, ну, они могут кричать, ругаться, говорить «ты – скотина, идиот, я тебе душу вымотаю, я тебе кишки выпущу...» и так далее. Но мат недопустим, стоит употребить одно матерное слово и следующий шаг – уже нож. В имеретинской ссоре мат – последний этап перед поножовщиной. Если перевести выражение, которое на русском будет «мать твою заставил плакать я», что в общем-то прямо не задевает мать, ну, заставил плакать, может меня убил, и мама плачет, мало ли что. Как будто так маму не должно оскорблять. Но это очень оскорбительное выражение с имеретинской, западно-грузинской точки зрения. Кахетинцы, к которым отношусь я, мат употребляют через каждое второе слово – третье. И никто не обижается. Такого случая в этнографии других народов я не знаю. Когда злобно ругают друг друга два родных брата – и один говорит другому «...твою часть нашей мамы». Многие сексуальные действия, а потом вариации фекальных онанистических и прочих действий производятся не только с близкими и дальними родственниками и органами их тел, но и с богами, с ангелами, святыми и с гробами предков ругаемого контрагента.
******************************************************************************
На самом деле я практически последний человек, который помнит, держит в памяти все эти байки. Знаете японский анекдот: «Я каждый день учу 10 русских слов. Я сейчас знаю 1500 русских слово. Все эти 1500 русских слово у меня здесь (хлопает себя по лбу) – в жопа». Так вот, я последний кто держит «здесь» все истории моего поколения об учнеых, которых, к сожалению уже никого нет. Там же была своя интереснейшая поэзия. Но, к сожалению, во многом не вполне цензурная.
В этот «поэтический» круг входили ваш покорный слуга, Симченко, Васильев, Фадеев, Басилов, но редко. Эпиграммы писали друг на друга, эпитафии. Мы, правда, тогда не думали, что настанет время, когда одного за другим почти всех нас опустят на дно могильной ямы, и эпитафии могут уже быть уместны... Всякие эпизоды комментировались стихотворно. Был среди нас Берестов, который был археологом, потом он перестал быть археологом и стал поэтом, преимущественно детским поэтом. Он был очень остроумный человек и писал замечательные двустишия среднеазиатские. Хум – это большой кувшин. А Уй-кала – есть такая стоянка, замок средневековый. Стихотворение очень краткое и очень ясное:
«По дороге к Уй-кале
Хум валялся на земле».
Берестов как-то расчищал пол небольшого замка феодала, расчищал, расчищал, расчищал, а потом понял, что расчищает кучку собачьего помета. И сам на это откликнулся стихами:
«Покинул дом, жену и дачу,
И неоконченный роман,
Чтоб раскопать говно собачье
На крепости Екипарсан».
А я ему на это ответил такое:
«Археолог – аксакал,
Копролиты раскопал.
Князь здесь раньше жил, однако,
У него была собака.
Мы о князе знаем мало,
Он не гадил где попало.
Пес же клал повсюду кал
И в историю попал.»
******************************************************************************
Гринвический меридиан – это ноль в плане еды. Более или менее нормальная еда начинается с сорокового меридиана, который проходит восточней Москвы, и который проходит через западную Грузию, а также через восточную Турцию, Сирию... Это уже более или менее съедобная пища. 60 градусов – это Средняя Азия, 80 – это Индия, это уже еда вполне достойная. Потом идет просто хорошая еда. Сто – это Бирма, Тайланд. 110 – это Центральный Китай, 120 – это Восточный Китай. И высшее, по-моему, это 140 – это Япония. Самая хорошая еда. Но супер-еда, рассчитанная на любителя, восточнее Японии – это эскимосская пища. Это уже 170-180. 180-й меридиан проходит на востоке Чукотки. С моей точки зрения это так. Это просто мясо. Но это очень качественное мясо, во-первых его всегда очень много. Во-вторых, это морж, из ластов которого можно делать великолепный холодец. У него хорошая печенка, сердце, не говоря уже собственно о мясе. Еще больше всего мне нравятся моллюски, которые он глотает, и которые еще не успели перевариться в его желудке. Но больше всего, что меня пленило в моржовой кухне эскимосов, это то, что они берут кишки, тщательно их промывают, потом варят и режут как колбасу. При варке они съеживаются, и вот ломтик такой колбасы с дырочкой посередине, вокруг которой жировая соединительная ткань. Кроме того там есть вяленое тюленье мясо, или мелкие кусочки моржа тушенные с ивовыми листьями, это что-то вроде чахобили получается. Конечно, это не изысканная еда, но она оригинальная и качественная, достаточно хорошая. В последний раз в экспедиции там я был в 1987 году. Уже изменилась жизнь, если раньше мы могли без всякого контроля провести от Москвы до Чукотки, через всю Россию, через всю Сибирь банки с порохом, разобранное ружье, даже не разобранное, в чехле могли провести, то уже в 1987 году это было невозможно, там появились и охотинспекторы, и рыбинспекторы. Это было в первый и в последний раз, когда я был на Чукотке и на мне не было ружья. У нас были консервы, макароны и прочая всякая дрянь.
******************************************************************************
Европеоидов часто называют Caucasians. А знаете какова история этого дела? В конце XVII -начале XIX вв. жил такой швейцарский антрополог Блюменбах, основоположник современной физической антропологии во многих отношениях. Он практически первым предложил научно продуманную квалификацию человеческих рас. 5 типов было выделено. Один был очень странный – туда попали и индийцы, и малайцы, китайцы и японцы.Это был азиатский тип. Был также австралийский, африканский, американский и европейцы - белые люди. Но европейцев он назвал кавказцами, заявив, что кавказский тип – самый благородный, развитой и среди белых людей высший венец творения – это кавказцы. Дело в том, что в это время не то в Италии, не то в Франции жила одна российская княжна грузино-черкесского происхождения, очень красивая женщина. Блюменбах был в нее безумно влюблен. Но сам в обществе не блистал, он был сухой и мрачный человек, а блистал только в науке, где его могли оценить только коллеги. Всю жизнь он был влюблен безнадежно. Сама княжна об этом не догадывалась, а если бы догадалась, то посмеялась бы. Но он ее считал венцом человеческого творения, совершенством. Поскольку она была кавказская женщина, он и весь тип назвал кавказским. В Америке это название держится до сих пор.
******************************************************************************
Недавно пришел ко мне японец Маеда-сан. Довольно молодой иранист, изучающий историю средневекового Ирана, роль иностранцев при персидском дворе Сефевидов. Он, конечно, знает персидский , я полагаю и арабский. Будучи год в Грузии, он выучил грузинский язык, работая над грузинскими источниками. Какой-то период мы сидели в доме и говорили. Он обратился ко мне по-английски. Через некоторое время оказалось, что его английский в японском исполнении я понять не могу. Попробовали говорить по-русски, но его русский тоже оказался не на такой высоте. Потом перешли на японский, и он радостно затараторил, тогда стало ясно, мои знания японского недостаточны, чтобы обсуждать проблемы сефевидского Ирана. Тогда мы перешли на грузинский и все стало великолепно – полное взаимопонимание.
******************************************************************************
Несколько лет тому назад в Институте всеобщей истории А.Я.Гуревич проводил конференцию, посвященную пиршественной культуре. Я там выступал относительно кавказской трапезы. Там были разные интересные доклады. Среди них был доклад о пирах по шумерским источникам. Сколько было приглашено гостей, сколько закололи животных, сколько было посуды. Все было учтено. Наряду с молодыми бычками было зажарено 3 тысячи тушканчиков, подано гостям 80 мешков орехов гуду. Что такое орехи гуду не прояснялось, сейчас таких в Месопотамии нет. Автор очень остроумно писал. Вряд ли все это распределялось равномерно. И когда на одном конце стола знать уписывала жаркое из молодых бычков, на другом столе чернь грызла кости тушканчиков и шелкала орехи гуду. Но я предполагаю, что это не были тушканчики. В Палестине, Сирии и Месопотамии есть зверек даман, который парадоксально является родственником слона, хотя похож на сурка. На иврите этот зверек называется шапан. Испания обязана своим названием изобилию кроликов, которых финикийцы приняли за шапанов. У меня есть один знакомый, израильский лингвист, верующий. Он живет на арабских территориях и ездит в Иерусалим за 60 км. Вокруг его дома пустыня. Его собака регулярно приносит загрызенных шапанов, которые могли бы быть съедобными, но это не кошер. Хотя они жирные, и выросли на травах.
******************************************************************************
Как-то у Шамиля Фатыховича Мухамедьярова, замечательного исследователя всего татарского, спросили : что у вас здесь написано, вы прочтите второй абзац до конца, здесь же понять ничего нельзя? Он ответил:– Вы знаете, я и сам ничего не понимаю, но так у Арутюнова написано.
******************************************************************************
Говорят, что когда Г.Ф.Дебецу В.Алексеев подарил очередную книгу и отошел, тот сказал: Когда этот человек успевает работать? Он только пишет книги. - А я могу ответить на этот вопрос. В Индии в лесу сломалась машина. Она все время ломалась, так как на аренду хорошей машины у нас денег не было. Алексеев выносит диванчик с заднего виденья, кладет его на какие-то колючие кусты, даже не проверив есть змея в кустах или нет змеи в кустах, достает блокнот и начинает писать… В Дели, в старом аэропорту, не было зала и мы сидели на скамеечке. Вдали на столбе висел какой-то фонарь. Алексеев тут же достал блокнот. Я спрашиваю – ты разве что-то видишь? – Не очень, но я смогу разобрать. …Но самое потрясающее. В 1970 г. мы из-за погоды надолго застряли в Уэлене. Нас была большая группа, которой руководила Т.И.Алексеева, и был с нами Сергеев Дориан . Мы уже опросили всех жителей, упаковали всю аппаратуру. Надо уезжать. И несколько недель мы жили в полном безделии. Мы устраивали танцы, упражнялись в кулинарном искусстве и я написал на эту тему стихи. Я вообще много хороших стихов написал…Среди льдов, шторм, тревожно довольно, холодно. Местные чукчи спустили на воду вельбот. Облака, туман. Волна вельбот заливает, кругом мокро. Девочки сникли, дрожат, да и мне не очень. Алекссев сидит в жестком, резиновом плаще с капюшоном, который был как рыцарские доспехи. Он сидит на носу вельбота и под плащом что-то пишет, иногда поднимая голову и приподниая капюшон...А вокруг птичьи базары, айсберги. «Серега, посмотри, какая красотища…Но некогда этим любоваться, работать надо».
А стихи, написанные до отъезда, были такие:
Жизнь проходит налегке, пьяная и сытая.
То ли в спальном я мешке, то ли у корыта я.
Вижу моря синеву, вижу льдину белую,
В Уэлене я живу, ни х.... не делаю.
(wagrj)
Tags: этнография
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments